В данной записи — Гештальт-терапия из 9 сессий — представлен реальный случай моей работы в начале психотерапевтической практики в гештальт подходе. В то время я осваивала программу обучения в Московском Гештальт Институте (МГИ). И приобретала опыт гештальт-терапевта.

Еще один реальный случай семейной терапии в подходе системной семейной терапии описан автором сайта в статье Системная семейная терапия из 8 сессий.

Гештальт-терапия — Предисловие

В институте в рамках учебы гештальт-терапии практиковались поездки на так называемые «интенсивы». Они проводились в разных приятных местах, продолжались неделю и более. Программы интенсивов представляли собой способы получения опыта практической терапии в гештальт подходе для разных участников — клиентов, терапевтов, супервизоров.

На интенсиве работали психотерапевтические группы для всех видов участников. Проводилась и индивидуальная гештальт-терапия. Ведущие тренеры — авторитетные и опытные преподаватели, организующие работу интенсива, читали тематические лекции, делились опытом гештальт-терапии. И, при этом, психотерапевтическая работа сопровождалась отдыхом.

Здесь представлен сокращенный вариант записи — Гештальт-терапия из 9 сессий. Полный вариант текста «Опыт терапии» напечатан в сборнике материалов Московского Гештальт Института(МГИ), «Клинический подход в гештальт-терапии», «Гештальт 2007», часть1, Москва 2007, МГИ.

Знакомство

Мы познакомились на «интенсиве», куда я впервые приехала терапевтом. Она подсела ко мне на скамейку, где я спасалась от жары. Мы разговорились. Соня интересовалась психотерапией, расспрашивала о тренерах. Она показалась мне странной, «не от мира сего». Интереса к ней у меня не возникло. И отталкивать не было причин. Я поделилась тем, что знала, упомянула о том, что прохожу курс у Эммы и Афанасия.

Выбор терапевта

На общем сборе Соня села рядом со мной. Интересовалась, какого терапевта ей выбрать. «Только не меня», — внутренне заволновалась я. Когда пришла моя очередь представиться участникам в качестве терапевта, Соня стремительно направилась ко мне. Мое волнение сменилось разочарованием, мне не хотелось с ней работать. Подошла и вторая клиентка. Мы договорились о встречах и разошлись.

Гештальт-терапия началась

Сессия первая и осложнения

На первой сессии Соня призналась, что запроса на терапию у нее нет. Я предложила поговорить о том, что ее волнует. Соня торопливо заговорила, что хотела бы познакомиться изнутри, на собственном опыте, с «психотерапевтическими техниками». При этом задавала мне вопросы и сама же на них отвечала. Соня «захватила» пространство сессии. Я видела человека, который общается сам с собой.

Постепенно Соня перешла к рассказу о своих отношениях с коллегами по работе. Посетовала, что ее не понимают, не ценят, обходят в карьерном продвижении. И она была убеждена, что виноваты во всем они. Время сессии подошло к концу.

Когда я спросила ее о чувствах, с которыми она уходит, она ответила, что думает о бесполезности для нее психотерапии. Я предположила, что она чувствует разочарование. Соня ответила, что нет, просто, похоже, что терапия ей не подходит. С этим мы и расстались.

Послевкусие от первой сессии

Я чувствовала себя неудовлетворенной и растерянной. Возникло ощущение, что эта клиентка слишком сложна для меня. И работать дальше с ней не хотелось.

В тот же день Соня очень часто встречалась то тут, то там. И, практически врываясь в мои беседы с другими людьми, задавала много вопросов. Когда, в очередной раз, я видела приближающуюся Соню, то чувствовала нарастающее раздражение. И начинала ее опасаться.

Гештальт-терапия развертывается

Сессия вторая и Соня разочаровывается в терапевте

На второй сессии, Соня сообщила, что у нее все хорошо. И, что искать что-либо проблемное, она не хочет. Не хочет терять своего «хорошего внутреннего состояния». Я призналась, что тоже не знаю, чем бы мы могли заняться. Соня не согласилась с этим. Стала требовать от меня предложить тему. По ее мнению, я как психолог, должна знать, что клиенту нужно. Поняв, из моих объяснений, что за тему встречи отвечает все-таки она, Соня потребовала рассказать о моем клиентском опыте. Я коротко поделилась.

Не удовлетворившись моим коротким ответом, Соня «вскипела». И быстро и громко заявила о своем возмущении. И стала рассуждать о том, каким должен быть психотерапевт. Все, что говорила Соня, сводилось к одному, что я была не тем терапевтом, которого она представляла себе.

Когда в «говорении» Сони возникла пауза, я заметила ей, что в терапии важно то, что происходит между терапевтом и клиентом. Сказала, что чувствую себя в этом контакте проигнорированной и обесцененной. Что начинаю раздражаться. Спросила ее, как она относиться к этому? Соня с «жаром» стала обвинять меня. И, за то, что между нами не возникает контакта, и за то , что я плохой, неумелый терапевт. Я согласилась с тем, что не очень умела. И подчеркнула, что за отношения в терапии отвечают оба участника. Спросила ее, готова ли она взять свою часть ответственности за то, что происходит?

Соня хочет другого терапевта

Но она не ответила. И стала рассуждать очень горячо о том, нужна ли ей психотерапия. Закончила тем, что со мной она просто теряет время. Сообщила, что главной потерей для нее был мой отказ подробно рассказать о своем клиентском опыте. Выходило так, что это было все, что она хотела получить от меня. Соня добавила, что все происходящее здесь ей непонятно. И она думает перейти к другому терапевту. В заключение попросила меня отказаться от нее. И поговорить об этом с организаторами. Но я заметила, что уйти от меня это ее решение, не мое. Я не отказываюсь от нее и приглашаю на следующую сессию. Соня ушла, как мне тогда казалось, насовсем.

Чувства после сессии

Я была взволнована. Во мне смешивались интерес, любопытство, желание продолжить опыт, И беспомощность от невозможности удержать клиентку. Было и раздражение, даже злость на нее. Но и, вместе с тем, не понятное мне, появилось и сочувствие к Соне.

Новое о Соне

Вечером того же дня я узнала от авторитетных людей новое о Соне А именно о том, что она, вероятно, психически не здорова. И то, что она ушла – вполне ожидаемый поступок. Сначала я почувствовала огромное облегчение от того, что дело не в моей неумелой работе. И усилилось сочувствие и даже жалость к Соне. Как ей не повезло! Я вспоминала и анализировала вновь свои впечатления от нее. Волновало меня и то, что я не почувствовала ее нездоровья.

«Если она вернется, хотела бы ты с ней работать?» — спросили меня. Я не знала, что ответить, колебалась. Собственного опыта работы в психиатрии у меня не было. Я опасалась своей некомпетентности. Мне объяснили, что с таким клиентом важно удерживать его в «контакте с реальностью». Быть рядом, слушать, возвращать в реальность. Я подумала, что могла бы с этим справиться. Еще оказалось, что на «интенсиве» не было свободных терапевтов. И у Сони был выбор или вернуться ко мне, или остаться без терапевта. И я решилась на продолжение работы.

Гештальт-терапия — Сессия третья без клиентки

На третью сессию Соня не пришла. Я была очень огорчена этим. Ждала ее вместе с супервизором, которого прикрепили ко мне для помощи.

Работа в качестве терапевта была важным мотивом моего приезда на «интенсив». И уход клиентки был значительной потерей. Супервизор помогла мне пережить Сонин «неприход». Отнестись к этому, как к появлению новой возможности . В моей жизни появился целый час свободного времени.

Следующий день был выходным. Соню я встречала часто, она все время попадалась на глаза, то тут, то там. Но она не замечала меня, или делала вид, что не видит. Я выспалась, купалась «от души» в море, общалась с друзьями, чувствовала себя хорошо и спокойно. И вспоминала о Соне с мыслью, что все, что ни делается, к лучшему.

Гештальт-терапия вне сессии

Вечером того же дня, Соня снова «ворвалась» в мою жизнь. И решительно заявила, что вынуждена обратиться ко мне. Сказала, что она заплатила деньги за «интенсив». И ей были обязаны предоставить подходящего терапевта. А сейчас другого терапевта ей не дают. И, так как она вынуждена, решила, что будет продолжать работать со мной. Но, при этом, будет подсказывать мне, как с ней следует работать. Затем довольно категорично изложила план собственной терапии. В конце добавила: «Ведь с этим может любой справиться». Пришлось напомнить ей, что она сама меня выбрала. И добавила, что я приехала сюда также за опытом и заплатила за это деньги. Поэтому не считаю себя обязанной в терапии выполнять ее условия.

Но Соня не сдавалась. Начала упрекать меня в том, что я не пригласила супервизора на нашу сессию. А должна была бы! Меня переполняло возмущение. И сообщила ей, что мы с супервизором ждали ее на сессии. Совсем неожиданно Соня стала оправдываться, упомянув, что не пришла из-за каких-то неотложных дел. Я повторила, что не чувствую себя в чем-то обязанной ей. И, что считаю себя свободной работать или не работать на «интенсиве». Поэтому вольна и отказаться от работы с ней. А терапевтировать саму себя она может и без меня.

Появление у Сони запроса

Соня в гневе закричала, что будет требовать у организаторов для себя другого терапевта. Я не возражала и согласилась, что она вольна в этом. И, вдруг совершенно неожиданно, услышала от нее. «Но мне нужен терапевт, мне нужна помощь!». И все для меня зазвучало по-другому. Появилась просьба о помощи. Поэтому и сказала ей, что готова работать с ней в качестве терапевта. К моему удивлению, Соня затихла и согласилась. И, как мне показалось, была даже, обрадована.

Гештальт-терапия вне рамок и послевкусие

Я была взволнована тем, как завершилась наша встреча. Фактически это была очередная, короткая, сессия. Был момент, когда я, действительно, хотела отказаться от работы. Мне было трудно под ее натиском. Я опасалась ее реакций. И все-таки было сочувствие к ней. И был интерес, и хотелось узнать ее больше.

Развитие терапевтических отношений

Сессия четвертая и гештальт-терапия развивается

На четвертой сессии я была с супервизором, которого и представила Соне. И стали работать, по ее просьбе, над «построением ее аутентичности». Соня рассказывала о важных для нее «базовых моментах». О своем детстве. И о том, что всегда ощущала себя взрослее своих родителей. Подчеркнула, что для нее очень важным было «дружеское окружение» соседских детей. И заметила, что в психотерапевтической литературе все психологические проблемы человека сводят к отношениям с матерью. А у нее все не так. По ее утверждению, контакта с матерью у нее никогда не было. И в своей семье она «внутренне» всегда оставалась одна.

Затем, вспоминая о детской «дружеской компании», Соня воодушевилась. Сначала рассказывала с улыбкой, а затем в глазах появились слезы. Соня призналась, что испытывает «тоску по утраченному», что ей очень не хватает «впечатлений детства». Но, в целом, рассказывала о себе с явным удовольствием. Была трогательной и открытой. Оказалось, что Соня рано уехала из родительского дома. И что недавно ее родители умерли. Причем сообщала о смерти родителей довольно отстраненно. Но, рассказывая об отце, в глазах Сони появлялись слезы.

Появились паузы

Совсем новым на этой сессии было то, что появились паузы. Новым было и то, что говорила Соня не спеша и без крика. И передо мной возникал своеобразный человек, переживший много расставаний, ценивший общение с другими людьми. Но, по каким-то причинам, человек, уходящий от живого, реального общения в «высшие» сферы. В конце сессии, Соня вдруг заговорила о том, что для нее «не комфортны внутренние паттерны». Призналась в своем «конфликте с жизнью». Я предложила поговорить об этом в следующий раз. Она согласилась.

Гештальт-терапия и призрак Эммы

Сессия пятая и появление важного образа

На пятую сессию Соня пришла с чашечкой кофе и попросила сигарету. Сигарет у меня не было. И, удивительно, Соня не рассердилась. В этот день мы встречались без супервизора. На улице гремела музыка. И сильно конкурировала с тем, что рассказывала Соня. С некоторой опаской я предложила переместиться в более тихое место. Соня удивилась: «Давайте останемся, мне музыка не мешает». Пришлось признаться, что мне сложно слушать ее под музыку. Она слегка задумалась и согласилась искать новое место. Для меня это означало, что Соня услышала меня и пошла навстречу.

На улице Соня «стрельнула» сигарету у соседа, закурила. И, удобно устроившись, посмотрела на меня. Я спросила, для чего ей сейчас сигарета? Она ответила, что ей хочется «хорошего общения». И, продолжая, стала горячо рассуждать о психотерапевтических теориях, разбирать механизм проекций. Я терпеливо слушала. Вскоре Соня сделала паузу и посмотрела на меня.

О «хорошем общении«

И, учитывая значимость «хорошего общения» для нее, я поинтересовалась, как она чувствует себя в большой группе. Соня ответила, что ей скучно выслушивать глупости участников группы. И она замечает в них неумение мыслить. А Соня считает недостойным для взрослого человека, жаловаться на детские проблемы. Кроме того пояснила, что когда она переживает в группе состояние «здесь и сейчас», ей надо сразу записать возникшие мысли. А для этого надо остаться одной и все осмыслить. Поэтому она уходит из группы, не дожидаясь окончания работы.

Я спросила: «Как ей на «интенсиве»? Мне казалось, что таким образом можно перейти к разговору об ее общении вне группы. Она ответила, что ей нравятся тренеры. И вдруг неожиданно, сообщила о своей какой-то необычной «связи» с тренером Эммой. О том, что Соня как-то «по-особому чувствует ее». Я не посчитала это чем-то серьезным, приняла за элемент фантазии. Поэтому решила переключить Соню на что-то более реальное.

И спросила, как для нее выглядит «хорошее общение»? Оказалось, что «хорошее общение» связывается у Сони с кофе и сигаретами. Меня тронуло это сообщение, в нем я услышала, что наша сессия выглядит для Сони как «хорошее общение». И далее Соня заговорила о своих проблемах в отношениях с людьми. Посетовала, что стремится к взаимности, к симпатии, а получает только отвержение.

И снова призрак Эммы

И вновь вернулась к теме своих отношений с тренером Эммой. Призналась, что сразу почувствовала в ней что-то общее с собой. И сообщила о своей боли, которую испытывает в этих отношениях. Причем Соня «чувствовала», что дорога для Эммы. И была уверена, что считывает «мощное энергетическое поле» Эммы. А еще Соня была уверена, что Эмма боится обнаружить перед другими людьми то особое, что чувствует к ней. Решительно сообщила, что в ней зреет какое-то решение в отношении Эммы. И призналась, что приехала сюда только из-за нее.

Я попыталась вернуть ее в реальность и спросила, по каким признакам она узнает о чувствах Эммы к ней? А в ответ услышала: «я чувствую», «мы настроены друг на друга», «у нас общие энергетические потоки». Мне стало интересно проверить эти заявления. Попросила ее «почувствовать» мое отношение к ней. Она посмотрела на меня и ответила, что «чувствует», что интересна мне. Это было правдой. Я попросила еще «почувствовать». Соня задумалась и ответила, что другие люди, кроме Эммы, для нее мало значат. Тогда я спросила, что она хочет от меня, приходя на сессии? Ответ удивил. Она сказала, что, когда «решится» в отношении Эммы, ей понадобится помощь. И тогда я буду ей нужна. Я спросила, на что она решается? Соня ответила, что пока рано об этом говорить. В конце сессии я напомнила Соне о приходе супервизора на следующую встречу.

После сессии

Мне было не по себе. Возникло беспокойство об Эмме.

Гештальт-терапия — кульминация

Шестая сессия — гештальт-терапия работает

Шестая встреча началась с небольшого происшествия. Супервизора не было. И я предложила Соне подождать. От стула Соня отказалась, сказала, что обойдется подстилкой для сидения. За окном опять гремела музыка. Когда Соня услышала о супервизоре, то пришла в крайнее возбуждение: «Супервизор, почему! Зачем». Я напомнила ей, что она сама просила приглашать супервизора на работу с ней. Не ответив, Соня стремительно выбежала из домика.

Когда мгновение спустя, я вышла за ней, ее нигде не было. Она просто испарилась. Пока я раздумывала, что делать, появилась Супервизор. И удивленно спросила: «Она что, снова ушла?». Оказалось, по дороге ко мне Супервизор встретила Соню, почти бегущую мимо.

Пока мы, озадаченные, соображали, как поступить, появилась Соня. И потребовала себе стул. А за ним надо было возвращаться в домик. Я почувствовала сильное раздражение. Захотелось напомнить Соне о ее выборе сидеть на подстилке. Супервизор молча протянула мне ключ. И я, вспомнив о «болезни» Сони, пошла вместе с ней за стулом.

И снова об Эмме

Но и на стуле возбуждение не покидало Соню. Торопливо и страстно она сообщила, что ей нужно «просто» общение, а не какие-то психотерапевтические идеи. И, что она начала понимать, что терапия ей совсем не нужна. Выговорившись, Соня сделала паузу и взглянула на меня. А я решила отвечать ей в замедленном темпе. Соня постепенно успокаивалась. И, словно игнорируя присутствие Супервизора, заговорила о том, что, так волновало ее.

И заговорила об Эмме. О том, что испытывает к ней «внутреннее эмоциональное притяжение», которое считает своей проблемой. Добавила, что чувствует свое одиночество. И стала рассказывать о сне, который видела в юности. В глазах заблестели слезы. Сон заинтересовал меня. Захотелось расспросить о нем подробнее. Но тут же подумала, что сон уведет нас из настоящего момента «здесь и сейчас».

И спросила, что она сейчас чувствует? Соня резко отмахнулась: «Да, что вы все о чувствах, это все ваши терапевтические приемы!». И стала рассказывать о звездном небе прошлой ночью. Какое оно было красивое. Следуя своему намерению — возвращать Соню в реальность, я стала спрашивать ее о том, что она видит вокруг себя. Может быть, и здесь есть что-то, что ей нравится? Она осмотрелась и сказала, что не видит ничего хорошего. Но призналась, что любит все красивое. Мне стало интересно, и я стала расспрашивать о ее жизни. Соня рассказывала о себе с явным удовольствием.

Об «общих потоках»

Постепенно наш разговор стал нетороплив, паузы естественны. И никто из нас не торопился их заполнить. В какой-то момент, она замолкла и посмотрела на меня, ожидая очередного вопроса. А я не нашлась, что спросить и молчала. Пауза увеличивалась. Молчание на сессии было чем-то новым для меня. Сначала Соня вопросительно смотрела на меня. Потом успокоилась и приняла тишину. И даже предложила: «Давайте помолчим, помедитируем». Я не возражала.

Через некоторое время Соня прервала молчание: «Я не могу Вас почувствовать, Вы очень зажаты, и через нас не проходят общие потоки». Я согласилась, что это так. Но напряглась еще больше, не хотелось мне этих «общих потоков». И вдруг Соня заинтересованным взглядом окинула меня. Как будто, впервые увидела. Сказала: «Какие у Вас сережки интересные!». Мне показалось, что, между нами, что-то произошло. Я поинтересовалась, что она чувствует сейчас? «Волнение, мандраж», — ответила она.

Просьба клиента и ловушка для терапевта

Я не знала, не было идей, о чем спрашивать дальше. Заметив, что у нас осталось немного времени, спросила, чем бы я могла быть ей полезна в оставшееся время. Она быстро ответила: «Узнайте год рождения Эммы». Я пошутила в ответ: «Вы назначаете меня разведчиком?». Торопливо Соня заговорила о том, как для нее важно составить гороскоп Эммы. Стала упрекать: «Ну вот, Вы спрашиваете о том, что мне было бы полезно, а сами не делаете того, что мне нужно». «Для меня важна только Эмма. А другие люди для меня не значимы».

После сессии

После сессии Супервизор спросила, почему я четко не сказала «нет» в ответ на просьбу Сони. Я поняла, что не хотела категоричным отказом терять контакт с ней. И, все-таки, помимо интереса к Соне, сочувствия и даже симпатии, я опасалась ее переключения на себя.

Позже, в тот же день, мы встретились снова. Соня подошла с вопросом: «Вы узнали год рождения Эммы?». Я несколько растерялась. Так как успела позабыть о ее просьбе. И, после небольшого замешательства, ответила вопросом: «Разве я обещала Вам это?». «Но мне это нужно!» — услышала в ответ. Предложила Соне обсудить это на сессии.

Мой страх исчезает

Сессия седьмая — Гештальт-терапия и легкая и солнечная сессия

На седьмой сессии мы были с Супервизором. Было жарко. Соня хотела на солнце, а я искала тени. Неожиданно для меня, мы быстро договорились. И устроились, она — на солнце, а я – в тени. Соня сообщила, что поняла окончательно, ей не нужна психотерапия. Что у нее нет проблем, что чувствует себя хорошо, что боли и напряжения нет. И нужно только общение. Я стала расспрашивать, почему сегодня ей так нужно солнце? Соня сообщила, что нуждается в солнце. Потому, что на солнце у нее появляется «экстремальность чувств» и уходят проблемы и напряжение.

А какие чувства у вас сейчас, когда вы на солнце? Соня ответила, что сейчас ее ничего не беспокоит. Я поинтересовалась, часто ли у нее бывают такие состояния, когда ее ничто не беспокоит, как сейчас? В ответ Соня парадоксально сообщила, что часто плачет, когда смотрит какие-нибудь передачи по телевизору или фильмы. Призналась, что ей самой это удивительно. Истории в фильме не имеют к ней никакого отношения. А она может плакать, и плакать, не понимая, в чем дело.

Об отношениях с мужчинами

Соня хотела общения. И я разговаривала с ней, расспрашивала о ее жизни, увлечениях. Задавая вопрос, я открыто и искренне говорила ей, что мне это интересно, любопытно. Соня отвечала на каждый мой вопрос. А меня интересовали ее отношения с мужчинами. И я полюбопытствовала, влюблялась ли она когда-нибудь? Похоже, эта тема не была для нее значимой. Вспоминала она о своем гражданском браке довольно равнодушно. «С мужчинами у меня всегда лучше, чем с женщинами».

Трансформация чувств терапевта к клиенту и к себе

После сессии я обнаружила, что впервые за все время исчез страх перед Соней. Я расслабилась, вела себя, естественно, свободно, доверяла ей и себе.

О прощании с Эммой

Сессия восьмая — о чувстве любви и безответных чувствах

С утра на интенсиве была лекция о контакте с утратой. Эта лекция произвела на Соню такое сильное впечатление, что, по ее словам, она «прорыдала» все время работы своей группы. И заплаканная пришла на нашу восьмую встречу. Еще Соню удивило и то, что, когда она плакала, все в группе сочувствовали ей.

Для меня это было впечатляющее сообщение. Я знала, что Соня никогда не выдерживала в группе полное время, уходила, иногда возвращалась, иногда нет. А сегодня провела с группой все время, еще и плакала при всех.

Спросила ее, о чем она плакала? Она сказала, что плакала от боли. И сейчас чувствует опустошение. Я спросила о какой утрате она плакала, от какой потери чувствует боль? Соня ответила, что ей трудно переживать расставание. И, что у нее есть ощущение утраты всего того, что было здесь. В ее глазах заблестели слезы. И Соня заговорила об Эмме. Сказала, что чувствует к ней «эмпатию», что хотела бы с ней проститься. Я спросила, что для нее было бы хорошим прощанием? Соня «хотела одного — поплакать у Эммы на груди».

И призналась, что хотела бы сохранить «связь» с Эммой. Но добавила, что понимает, что это невозможно. Так как Эмме, как терапевту, нельзя поддерживать отношений с клиентами. Поэтому ей нужен посредник, который помог бы им с Эммой встретиться и объясниться. Я спросила, не меня ли она видит таким посредником? Она ответила, что да. Я объяснила ей, что у меня с Эммой отношения студента с преподавателем. И я не хочу быть посредником между моим преподавателем и его клиентом. Она задумалась и согласилась.

О безответном чувстве любви

А я продолжила: «Даже если вы расстанетесь с Эммой, и дальше не будет никаких отношений, с вами, Соня, останется Ваше чувство любви. Разве это будет плохо для вас?». Я решилась дать имя чувству Сони к Эмме, которое сама она называла «эмпатией», «внутренним эмоциональным притяжением». И, не отвергая имени ее чувства, Соня ответила, что «глупо» иметь чувство к человеку без надежды на отношения.

Я поинтересовалась, почему глупо? Напомнила ей как человеку, интересующемуся литературой и много читающему, как много там историй о «неразделенной любви». И, что, нередко, боль от неразделенного чувства приводила обладателя к созданию шедевров. А также отметила, что и в жизни «неразделенная любовь» встречается не так уж и редко. И подчеркнула, что Эмма свободна выбирать, отвечать или не отвечать на чувства, которые испытывают к ней другие люди.

Затем добавила, что и у нее есть возможность направить энергию своего чувства в творчество. Напомнила ей и то, что, когда она плакала в группе, люди не сочли ее глупой. А, наоборот, сочувствовали ей. Поделилась и своими чувствами к ней. Мне показалось это уместным. Сказала, что, когда видела ее переживание и слезы, сочувствовала ее боли, и возникало желание поддержать. И, что вижу Соню с ее чувствами живой и трогательной.

И, вдруг, я «поймала» себя на том, что впервые за наши встречи, произношу довольно продолжительный монолог. А Соня внимательно, не перебивая, слушает меня.

А потом Соня призналась, что боится быть поглощенной своими чувствами. И в диалоге Соня рассказала о своем «ресурсе», о том, как она «перерабатывает чувства в ментальные вещи». Еще ей помогает медитация. Но самым важным для нее, подчеркивала Соня, является общение с человеком. «Хотя бы тридцать минут в день с приятным человеком. Тогда она смогла бы реализовывать себя».

Гештальт-терапия и удовольствие от работы

Мне понравилась сессия, я чувствовала себя самой собой, было интересно и легко.

Гештальт-терапия подходит к концу

Сессия девятая и последняя

На девятой встрече Соня попросила послушать стихи, написанные ею после нашей предыдущей встречи. Добавила, что стихи посвящены Эмме. Более того, оказалось, что Соня уже вручила их Эмме. В этих стихах Соня прощалась с Эммой, писала об освобождении ее от своих проекций.

Прощай, Эмма

Для меня это было, как чудо, подарок, о котором я не могла и мечтать. В течение всех наших встреч я видела, как Соня была поглощена своими чувствами к Эмме. Испытывала навязчивое стремление быть с ней. И вдруг на моих глазах, эта история завершалась. Соня прощалась с Эммой.

Затем Соня рассказала, как вчера поплыла в море за Эммой. Плыла, плыла, и, вдруг, испугалась, увидев, что Эмма плывет все дальше и дальше от берега. Поняла, что не справится и повернула обратно. В этом ее рассказе была своеобразная метафора. Получалось, что у Сони свой путь, а у Эммы — свой.

И вернулась к обсуждению вопросов психотерапии. Заключила, что все же ей не нравится психотерапия. Что она поняла, что не будет этим заниматься. А я отметила, что в этом ее понимании много полезного. Понять, что «мое», а что не «мое» — важный результат. Она согласилась и пожаловалась, что на «интенсиве» стала испытывать больше чувств, чем в обычной жизни. Ее это тревожит. И она не знает, справиться ли она с ними. Мы стали обсуждать, говорить о чувствах, которые ее беспокоят.

Будущее есть!

Потом я поинтересовалась, что она будет делать после «интенсива», есть ли у нее планы? Оказалось, что они есть и их немало. Я подробно расспрашивала о ее планах. Соня оживилась, развеселилась. И мне было весело и интересно. Я заговорила о том, что в жизни всегда за чем-то завершающимся, приходит что-то новое. И хорошо, что у нее есть планы. Что они конкретны и реальны.

Чувства переполняли меня, и, казалось, что это может помочь Соне. Решила поделиться. Сказала, что мне было интересно с ней. Что временами она была трогательной, я испытывала к ней сочувствие и нежность. Призналась, что в начале нашего общения, когда она много и громко говорила, много требовала, мне было трудно. И я сердилась на нее, раздражалась и опасалась ее. Поблагодарила ее и сказала, что для меня, начинающего терапевта, встреча с ней и такой опыт терапии многое дали. В ответ Соня кратко пожелала мне успехов в работе.

Гештальт-терапия и незавершенное прощание

Подошла Супервизор. Мы обе на словах попрощались с Соней. После того как мы с Супервизором подвели итоги моей работы, мы обнялись на прощание. А я вспомнила, что так и не решилась обнять на прощание Соню.

Эпилог

Позднее, в тот же день, купаясь в море, я увидела Соню, направляющуюся прямо ко мне. Она входила в воду, и в ней было столько радости, что я улыбнулась ей в ответ. Соня плавала недалеко от меня. И иногда мы встречались глазами, и смеялись.

В ожидании прощального банкета я сидела в баре и пила кофе. Соня из ниоткуда решительно, без приглашения, присела за мой столик. Сначала я растерялась и напряглась. Мне было непонятно, в каких отношениях мы теперь. Повисло молчание. И вдруг Соня сказала, что сегодня ей было интересно в вечерней группе, что она слушала людей. И ей впервые это понравилось. Меня растрогало ее сообщение, оно было как подарок мне.

Гештальт-терапия — полное завершение

На банкете я прощалась с людьми, с которыми меня свели и общая работа, и отдых. Мы много обнимались и прощались. И каждый раз я замечала Соню где-то рядом. После очередного прощания я увидела Соню совсем близко. Она неловко и, как-то съежившись спиной, отходила от меня. Я окликнула ее. Попросила разрешения ее обнять. И попрощаться. Она крепко и судорожно прижалась ко мне. Больше мы не виделись.

Гештальт-терапия — Заключение

Гештальт-терапия из 9 сессий завершилась. Встреча и работа с Соней вдохновила меня на дальнейшую работу практического психолога и гештальт-терапевта. И я благодарна судьбе и своей клиентке за это. В этой работе и после нее я испытала много разных чувств, но и много позитивных. Стала больше доверять себе и ощутила уверенность в себе как в профессионале.

---

Фото и векторные изображения с благодарностью используются с сайта: https://www.freepik.com/